Грузинка Merienn пишет:
“В Батуми у входа в Пионерский парк (сейчас он как-то по-другому называется) стоит памятник первой женщине-летчице из Аджарии (думаю, что и последней) - Фадико Гогитидзе.
Этот памятник в народе называют - "Не бей меня, мама, самолетом".

В Тбилиси стоит памятник Святой Нино, Мать-Картли, ну и...все.*
Остальные - сплошь мужики.
Ну хоть царице Тамаре-то можно было поставить, ироды!!!
А царица Кетеван?!
А Нино Рамишвили?!
А Верико Анджапаридзе?!...”

Я читаю и думаю, черт возьми, в Армении вообще никаким женщинам памятника не стоит, ни святым, ни летчицам. Во-об-ще!!! Аб-со-лют-но!!! Как будто их в истории не стояло.
А кому из армянских женщин в истории я бы поставила памятники? Хотя бы из тех, кого уже нет. Хотя бы виртуальные.
Навскидку:
Вот взять, например, книгу В. Ацуни "Армянка перед лицом истории", там их целая куча, достойных памятника. Но даже если не заходить в дебри истории (хотя почему бы не зайти?)...
Например, Сирануйш. Если кто не в курсе, это актриса, армянская Сара Бернар, которая играла Гамлета. Прямо в костюме Гамлета бы памятник и поставила. Это так символично для армянской женщине.
Например, Србуи Лисициан, этнографу, искусствоведу, общественному деятелю. Она была буквально Комитасом армянской хореографии.
Например, Сосе-майрик – это такая же легендарная личность как и ее муж Ахпюр Сероб. Женщина-фидаи, какая тема, скульпторы где вы?!
Например, таким символам армянского вокала, армянской музыки как Гоар Гаспарян и Лусине Закарян. Их любили больше, чем кого-либо из музыкального мира, а памятника так и не поставили.

МОжет где-то есть, а я не знаю?

Это не проблеск феминизма в темном царстве, это просто мысль о том, что дань уважения надо раздавать не по половому признаку. А хорошие памятники, если они еще и антураж соответсвующий имеют очень украшают город.

Очерки быта Советской Армении
Продолжение
(см. посты под соответствующим тэгом)

Еда, стол и праздники

Воспоминания о советском детстве и молодости у людей часто связаны с особыми вкусовыми качествами продуктов того времени, причем продуктов самых простых, таких как хлеб, сыр, колбаса, овощи и фрукты. “Какие помидоры были тогда!” Кроме того, мифологий стала и воображаемая дешевизна советских продуктов. Как-то я стала подсчитывать ценовые аналогии в советское время и сейчас, приняв за курс 1000 драм – 1 руб. Это вполне адекватно (зарплаты в 90 – 120 руб были средними). Оказалось, что в массе своей продукты сохранили свою среднюю стоимость, а такие как мясо, масло, яйца были гораздо дороже, особенно если учитывать их дефицитность. Конечно, основной деталью советского магазинно-уличного интерьера была очередь (или ее хаотическая имитация в Армении): длинная, многочасовая, шумная, со скандалами и разочарованиями. Я в детстве не понимала, что яйца можно купить в количестве меньше 30-и, то есть ячейки. И вообще покупать продукты по мере необходимости. И еще, пластиковых пакетиков, как сейчас, никто не давал, надо было иметь с собой сумки или сетки. До сих пор помню серую сумку из плащевки, которая всегда торчала у папы из кармана, и несколько сеток, висевших на крючке в прихожей. А продукты заворачивали в серую бумагу плохого качества, которая прилипала к поверхности масла или сыра. Такое дефицитное существование приводило к тому, что в обычной жизни советский гражданин должен был находиться постоянно в полной боевой готовности. Складывающаяся десятилетиями армянская культурная особенность не жить, а выживать нашла благодатную почву в советской действительности, возможно поэтому армяне в СССР жили в целом неплохо. А в 90-е годы вообще произошло сгущение, конденсация этих качеств. Я не знаю, справились бы мы, если бы не длительная стационарная подготовка к жизни в экстремальных условиях?
Особые воспоминания связаны с праздничным столом, который обычно бывал живой экспозицией “дефицитных” продуктов: копченой колбасы, шпрот, цитрусовых (мандаринов и апельсинов), “московского”, а то и “заграничного” шоколада. Праздничный стол ассоциировался с особыми вкусовыми композициями, домашней выпечкой, которую теперь успешно заменила покупная. Редкость продуктов, радость и душевный под'ем по поводу их «доставания» прочно вписываются в систему коммемораций советского времени. Именно они зачастую и обуславливают ностальгию о советском времени. В конце восьмидесятых говорили: мы живем очень радостно: колбасу достанешь – радуешься, хорошую обувь удасться купить – радуешься, одни сплошные поводы для радости.
По праздникам в партийных и чиновничьих структурах практиковался так называемый продовольственный заказ, то есть раздача по себестоимости продуктовых наборов, в которые входили дефицитные товары: шампанское, майонез, конфеты, колбаса, рыбные консервы. Опять картинка из детства: новогодние каникулы, играем дома у подруги, у которой папа – профсоюзный чиновник. Она открывает шкаф, внизу – огромный ящик, до отказа набитый батончиками. Часть новогоднего заказа. В своем исследовании культуры советского дефицита, петербургский антрополог А. Кушкова пишет: «к заказам, судя по собранным интервью, относились как к «благу», а не как к «брошенной кости» или «подачке» сверху. Более того, практике их получения приписываются почти исключительно положительные коннотации»: Смею сделать предположение, что десятилетиями выработанное отношение к подачкам сверху как к благу повторилось и в 90-е годы, когда в Армению тоннами стала поступать продовольственная и иная помощь. Получение помощи считалось благом, в процессе ее распределения интриговали, ругались, обижались, составляли тайные списки, ее опять считали показателем наличия связей, “щрджапата”, престижа, влиятельности, хотя критерии были совсем иного характера. Приведу один показательный пример: по рассказам сотрудника одного из академических институтов, в голодные и холодные 90-ые Фонд Сороса запустил программу экстренной помощи советским ученым. Им должные были выдать по $500, для чего надо было заполнить формы и указать количество опубликованных работ. Информация эта держалась в строгом секрете, выдавалась только особо приближенным, чтобы получение денег, которые полагались всем, кто соответствовал критериям, будучи искусственно ограниченным не выпало из советской иерархизированной системы распределения благ.

Продолжение следует...

Эпидемия слономании начинает захватывать все более широкие слоны слои населения. Я чувствую как начинаю подхватывать заразу и только курс антибиотиков смехотерапии помогает очухаться от этого наваждения!
И все же Слоник примите в качестве пооэрительного приза за хорошо проведенную пиар компанию, а заодно и поздравления со Слоноуином:

Анекдоты о слонах:

Директор зоопарка заметил, что один из слонов кашляет. Тогда он ему добавил в ведро с водой водки. Hа утро он был совершенно здоров. ЗАТО три других слона начали кашлять!!!

Идет мамонт по тундре, щиплет травку. Вдруг пробегает стадо слонов,мамонта затоптали на хрен . Мамонт встает, отряхивается, и говорит:
- Задолбали уже эти скин-хэды!

Идёт слон по лесу. Вдруг из кустов выскакивает муравей и кричит:
- Стой!
Слон остановился, а муравей кричит:
- Снимай трусы!
Слон снял трусы, муравей по ним лазил-лазил, а потом и говорит:
- Не, не мои! Мои с кармашками были…

Слон презрительно взглянул на мышь и проговорил:
- Ты самое ничтожное из всех существ, которых я когда-либо встречал.
- Повторите, пожалуйста, - пропищала мышь. - Я хочу запомнить эти слова и сказать их одной знакомой блохе.

Проводится соревнование по бегу на длинную дистанцию среди зверей. Во
время забега все звери выдыхаются и сходят с дистанции один за другим.
Остаются только слон и муравей, которые рвутся к финишу, пытаясь
обогнать друг друга. И вдруг: слон давит муравья! Все звери орут ему:
- Убийца! Убийца!
Слон оправдывается:
- Hу зачем же так, я просто хотел поставить ему подножку!

Студенты разных национальностей получили задание написать сочинение о слонах. Англичанин назвал свое сочинение «Как охотиться на слонов»; француз — «Брачное поведение слонов»; немец — «Разработка теории классификации по возрасту, полу и цвету слонов, постоянно проживающих в радиусе 2,85 километров на север от пустыни Калахари». Еврей написал: «Слоны и еврейский вопрос».

Очерки советской повседневности
(Продолжение. см. посты под соответствующим тэгом)


Посуда, Долг, Подарок и Отдарок

Хорошую посуду было трудно достать, трудно купить. Каждый столовый или чайный сервиз в домах моих родных или друзей ассоциирован с какой-либо длинной историей о том, как его доставали, чаще всего в Москве или Ленинграде, как его везли всеми правдами и неправдами домой. Интересно, что вопрос за ценой не стоял. Как бы само собой разумелось, что если выпала возможность, надо покупать, хотя бы в долг, потому что потом такого случая может и не быть. Может быть поэтому брать и давать в долг (при этом само собой разумеется, беспроцентно) было нормальной практикой в среде интеллигенции и уж, конечно, внутри армянских кланов, где понятие долга было вообще своеобразным. Оно выражалось не в категории «взял сумму и вернул», а в категории «сегодня я тебе помог, а завтра ты мне», причем сумма «помощи» могла быть совсем неравнозначной, а зависящей от возможностей дающего. Давать меньше, чем позволяли возможности, было стыдно, это считалось проявлением скупости и стремлением откосить от родственных обязанностей, отколоться от клана. Групповая система взаимопомощи работала и в рабочих коллективах, где по советскому обыкновению работали подолгу, десятки лет (подобный «ветеранизм» уходит в прошлое вместе с рыночной системой труда, но его отголоски можно заметить и сегодня). Она могла быть неформальной, дружеской, по случаю, а могла быть формальной («кассы взаимопомощи») и структурированной типа так называемой «лотереи» (когда все работники отдела скидывались по определенной сумме в месяц и вся сумма доставалась ежемесячно одному из них, что позволяло делать крупные покупки).
Однако вернемся к посуде. Ее любили выставлять напоказ, особенно фарфоровые и фаянсовые чайные сервизы и изделия из хрусталя. Хрустальные рюмки и бокалы, вазы, пиалы, розетки были еще и престижной обменной ценностью: они считались подходящим подарком к юбилею, на свадьбу. Обычно поверхности комодов, шкафов, столов заставлялись подаренными хрустальными вазами, пиалами и пепельницами (иногда немыслимых размеров), которые в большинстве своем никогда не употреблялись по назначению. Обилие хрусталя было признаком материальной обеспеченности, социального престижа. Кроме того, хрусталь был частью того модного квартирного «блеска», в который входили отполированные и лакированные поверхности (полы, мебель), к которым было пристрастие в 80-ых.
Особенностью эпохи дефицита были и закупание впрок «подарков». Купить подарок конкретно к случаю бывало иногда неразрешимой задачей, поэтому предметы, которым суждено было стать подарками, закупались при каждом удобном случае. Этим об'яснялись иногда совершенно неподходящие подарки, которые в свою очередь складировались для тех же целей. У нас дома всегда был подобный НЗ, поэтому неожиданные приглашения не могли застать нас врасплох. Что тогда дарили? Закупаемые по случаю впрок изделия из хрусталя, плетеные из нержавейки, посеребренные корзиночки, полотенца, нательное и постельное белье, предметы уже упомянутых коллекций (мыло, напитки), армянский коньяк, редкие книги, пластинки (тоже часто покупаемые в нескольких экземплярах впрок). Кстати, дарить белье, чулки, халаты, шали, предметы гигиены было не стыдно, а наоборот, они принималось с радостью, так как были дефицитными. Дарились совершенно ненужные сувениры типа громоздких жутких ваз или коня из «Служебного Романа», правда все-таки поменьше размером. Среди детей популярны были настольные игры, книги, канцелярские принадлежности типа фломастеров, записных книжек, красок, альбомов, наборов карандашей. Этот список может продолжить каждый, кто помнит то время. Но даже в условиях жуткого дефицита приходить с пустыми руками было непринято. Правда, сумма и калибр подарка были в общем-то скромнее, чем сейчас. Помню, папе на 50–летие его отдел (а он был начальником) подарил советский магнитофон и это считалось невероятно роскошным подарком.

Продолжение следует...

Очерки повседневности Советской Армении

Продолжение (началло в предыдущем посте)

Коллекционирование составляло интересную деталь советской повседневности. Само по себе явление коллекционирования тесно связано с особым восприятием вещи как экспоната, статус которого выше, чем у его аналога, просто используемого в быту. Желание повысить статус вещей, создать из не имеющих цены предметов «ценность» оказалось очень созвучно со всеобщей скудостью выбора и унифицированностью предметов потребления и доступа к ним в советскую эпоху. Страсть к коллекционированию начиналась в школьные годы и у определенного процента людей, довольно высокого впрочем, оставалась до конца жизни. Я лично не помню никого из моего класса, двора кто-бы не коллекционировал хоть что-нибудь. Марки, монеты, денежные знаки, значки, открытки (любые и тематические), предметы советской туристической индустрии (расписная под «гжель» посуда, палехские шкатулки, жестовские подносы, матрешки, наши армянские, почему-то чаще всего чеканки), игрушки, книги (см. выше), грампластинки, спичечные коробки, фотографии артистов, тематические картинки (животных, растений и т.д.) и т.д. Интересно, что советское правительство поощряло, а советская индустрия поддерживала это стремление. В преддверии праздников (Новый год, Восьмое марта, 1 мая) по всему городу продавались праздничные открытки, которые скупались десятками, благо стоили копейки. В газетных киосках постоянно продавались тематические выпуски марок, причем периодически эти марки или открытки ритуально «гасились» (то есть на них ставился именной штамп) в честь какого-либо события. «Гашенные» таким образом марки становились раритетом и ценились намного выше. По каждому поводу выпускались сотни нагрудных значков (например, значок с надписью «участник такой-то конференции, или с'езда»). Таким образом, государство пыталось контролировать увлечения своих граждан, направлять их в нужное идеологическое русло, и дополнительно ритуализировать свободное от работы и организованного досуга время. Но и в этом контексте, стали проявляться определенные тенденции, ярко характеризующие все противоречия и потребительские особенности эпохи. В 70-е и 80-е гг. с развитием таких явлений, как «фарцовка», «спекуляция» советские коллекции приобрели еще одну отличительную особенность. Кроме традиционных филателических, нумизматических и иных коллекций, собирались коллекции дефицитных вещей, по большей части заграничных. Так появлялись коллекции импортных мыла, алкогольных напитков, сигарет, кукол, оберток и этикеток от импортных товаров (особенно конфет и жвачек), ручек, фломастеров и карандашей. Иногда подобные коллекции (особенно специфически «домашних» и «женских» предметов) становились частью приданого, которое тоже копилось годами, но в целом это был независимый процесс. Предметы из таких коллекций в повседневный расход не шли, их показывали знакомым и друзьям. Заграничные вещи были безусловной ценностью в силу своей недоступности, а также внешних отличий от их советских аналогов (более яркие, красивые, качественные). Пускать в обычный режим потребления случайно доставшуюся тебе ручку (мыло, жвачку) было жалко. В крайнем случае, ее потребление делали знаковым, в особых случаях. Обычно оставляли как экспонат уже имеющейся, либо будущей коллекции. Иногда сохраняли уже пустую тару либо футляр от вещи (бутылки, пузырьки, коробки). В принципе, и традиционные коллекции носили в себе упомянутые коннотации. Например, нумизматы зачастую собирали не редкие или тематические коллекции, а просто современные денежные знаки стран мира, выменивая их у туристов, загранкомандировочных и иностранцев. Советский и «заграничный: мир были четко противопоставлены в этих коллекциях. Современный коллекционный образец заграничного происхождения у непрофессиональных коллекционеров зачастую ценился выше, чем его советский аналог, обещающий в будущем стать раритетом. Я помню, как в жестокие 90-е коллекционные продукты и предметы быта спасали людей: их продавали или просто пускали в расход. Конечно, в наступившую рыночную эпоху оказалось, что многие из коллекционных вещей не представляют особой ценности (разве что те, которые выпускались в соц.странах, которых больше нет, например, ГДР), хотя сами коллекции как явление были бы интересным экспонатом музея советского быта. Кстати, как еще одну особенность можно отметить тот факт, что в среднестатической советской семье особым предметом коллекционирования практически никогда не становились одежда, обувь, косметика (что нередко встречается в западных странах) – это все потреблялось немедленно, хотя и старались растянуть этот процесс надолго. Отношенную одежду и обувь передавали дальше, родственникам победнее, либо знакомым. Вообще в рамках социальных сетей действовала налаженная система советского секонд-хенда. Несколько поколений детей, чьи родители принадлежали одному кругу, подряд носили одни и те же вещи, использовали по очереди те же учебники, пока они не превращались в рухлядь. Бабушкины, дедушкины, отцовские, материнские вещи, поношенные, вышедшие из моды, но еще функциональные, складывались в шкафы и диваны, ожидая своего второго рождения в виде перешитой вещи либо иного функционального использования. Это коллекцией не считалось, это было НЗ.
Естественно, подобные коллекции предметов бытового потребления были гордостью их обладателей и часто становились частью интерьера. Например, по стенам развешивались немецкие куклы, бутылки из-под экзотических алкогольных напитков, пустые пузырьки от заграничных духов и банки из-под импортного пива выстраивались по книжным полкам, мыло слоями складывалось в ящики, которые потом выдвигались с целью демонстрации коллекции гостям. Интересно, что многие по секрету признавались в особых гранях «функциональности» коллекций. Ими завешивались, заставлялись трещины, дырки в стенах, неисправности и дефекты мебели, не говоря уж о том, что яркие и разноцветные «заграничные» упаковки сильно оживляли интерьер, придавая ему налет экзотики.
Интересно, что уже в пост-советское время, когда «заграница» стала физически доступной, а полки магазинов наводнили импортные товары, стали появляться коллекции иного типа: сувениров из тех стран, которые удалось посетить хозяину коллекции или его друзьям. Стандартные наборы сувениров массового выпуска теперь являются знаковыми показателями мобильности хозяина, его сопричастности «заграничному» миру, советский священный трепет по отношению к которому все еще сохраняется в массах в силу ограниченной доступности «заграницы» теперь уже по причинам материального характера.

Продолжение следует...

Начинаю новую серию постов «Забытые призраки большой страны»
Хочется окунуться в забытый мир нашего «безоблачного советского детства». Но не столько с ностальгическми целями, сколько с желанием добраться до корней своей идентичности. «Все мы родом из детства…»
Начну с книг. Во-первых, это моя любимая тема, во-вторых, в советском культурном пространстве книга имела особое место.
Домашние библиотеки в первые десятилетия советской власти были пережитками прошлого, больше встречались у «бывших», однако начиная с 60-ых-70-ых, когда хорошая книга в доме перестала быть потенциальной опасностью для жизни хозяев (не считая самиздата и тамиздата), а стала банальным дефицитом, ее статус резко меняется. Она становится «вещью», «приобретением», символом. Ее наличие в доме всегда говорило о гораздо большем, чем просто литературные предпочтения, культурный уровень и материальные возможности хозяина. Например, стандартный набор армянской классики (в оригинале или в переводе на русский), альбомов по армянскому искусству и архитектуре, книги по армянской истории могли говорить о националистической ориентации хозяина. Обилие словарей, энциклопедий, взрослых и детских, научно-популярной литературы часто выдавали интеллигентов-технарей. Книги, засунутые стопками под кровать в спальне, подальше от посторонних глаз говорили о том, что в рабоче-крестьянской «семье не без урода». Очень говорящими были собрания сочинений. Подписки на них доставались с большим трудом. Талоны на подписки меняли на килограммы накопленной макулатуры, а потом стояли в очередях, чтобы выкупить. Причем хорошие, престижные подписки простым смертным не выдавались, даже если последние могли обеспечить макулатурой бумажный завод на год. Их распределяли среди «своих». Таким образом, чем больше у хозяев было новеньких, недавно изданных собраний сочинений, тем выше был его материальный и социальный статус в советской иерархии причем как легитимной чиновничье-функционерской, так и подпольной цехо-мафиозной. Поскольку престиж определялся количеством, а не качеством подписок, то на авторов иногда не обращали внимание. Если на полках рядком стояли тома Дюма, Гюго, Жюля Верна, а с ними Фадеев, Симонов и другая советская классика, значит это дом партийного или профсоюзного функционера, косящего под интеллигента, которому все равно что брать, лишь бы по цвету сочеталось. В таких домах собрания сочинений именовались «томниками», на дом никому не выдавались, и вообще никогда не читались, чтобы не портилась обложка. И, напротив, разнокалиберная, с большим количеством потрепанных книг библиотека свидетельствовала об «интеллигентской» идентичности хозяина. Знаковым было и расположение книг. О «престижной» функции нечитаемых книг свидетельствовало их размещение в центральной части стандартной советской стенки, рядом с другим «центром тяжести», сервантом (о нем мы еще поговорим). Причем там должные были стоять только новые книги, а потрепанные экземпляры «увольнялись» в закрытые шкафы и на антресоли. Это было парадоксальной имитацией бутафорских книжных шкафов в кабинетах 19 в. (такой книжный шкаф мне довелось встретить не где-нибудь, а в кабинете румынского короля в Синая).
Престиж и ценность домашней библиотеки особенно резко возросли в 80-ых, в самом начале перестроечных времен, когда стали издаваться авторы запрещенные либо не тиражируемые во времена застоя (например, западная переводная литература), а также книги на «неидейные» темы (философия, религия, эзотерика) которые моментально становились дефицитом, их доставали из-под полы, втридорога. Перестройка и переоценка ценностей привела к тому, что в настоящее время домашняя библиотека советского образца резко утратила степень «престижности», отчасти и из-за того, что книги в ней содержащиеся (русская, советская классика, армянская советская классика, устаревшие научно-технические издания, учебная литература советского времени) перестали быть актуальными, либо стали легкодоступными и сравнительно дешевыеми (как, например, классическая литература 19 века типа Дюма, Гюго, Бальзака, которые продавались по талонам и считались дефицитными). От книг часто просто стали избавляться, сдавая букинистам, в макулатуру (из макулатуры рожденный макулатурой да станет), или просто выбрасывая. Книги активно жгли в 90-ые как топливо. Покидавшая Армению интеллигенция оставляла свои библиотеки, раздавая знакомым, в спешке распродавая либо выбрасывая. Сейчас о советской домашней библиотеке напоминают фрагменты букинистических завалов в переходе на Еритасардакан. Они – будто живой экспонат несуществующего музея советского быта.

А мне тоже кое-что в музее Кафесджяна не понравилось и я просто буду какой-то неполноценной армянкой если не пожалуюсь. ;-))) Меня с дочкой все время норовили выставить из залов, за то что Наночка весело прыгала по мягким белым диванам (зачем спрашивается диваны, если по ним нельзя прыгать)и пела песни, пока я пыталась краем глаза рассмотреть экспонаты. Надо сказать, ее концерт сильно оживил унылую атмосферу залов, но служители его не оценили.
Зато обрадовал фрагмент арки всемирной выставки в Париже. Сразу пахнуло историей.Я люблю вещи, которые о многом говорят.
Но я почему-то совершенно иначе представляла коллекцию. Более монолитной. А она оказалась какой-то сорочьей, что-ли...Все такое большое, блестящее, разноцветное.

Цитата из трудов Валери Соланас, главного идеолога феминистического движения:

"Сохранение мужчин не нужно даже для воспроизводства. Мужчина – это биологическая случайность, недочеловек… В самой своей сути мужчина – это пиявка, которая не имеет морального права жить, поскольку никто не должен жить за счёт других… Уничтожение любого мужчины, таким образом, является хорошим и правильным действием, весьма выгодным для женщин, равно как и актом милосердия… Немногие оставшиеся мужчины могут влачить своё ничтожное существование, прогуливаясь в женских платьях, или отправиться в ближайший гостеприимный центр самоубийств, где их тихо, быстро и безболезненно усыпят газом…"

Ну что, мужчиночки, слабо про нас такое написать,а? ;-)))Нацисты, исламисты и иже присные - могуть отправляться на незаслуженный отдых.

Сценка из жизни:
Забираю сына с гимнастики. Стоит мамаша с орущим ребенком, цепляющимся за полы ее куртки. ОНа ему на английском с жирным армянским акцентом:
- Go! You have to practice! What's happen? You see anyone is crying here? You see? Answer! Yes or No? (текст дается в оригинале, за ошибки не отвечаю)
А ребенок в ответ истерично вопит: Մամաաաա, չեմ ուզում պարապեմ, չեեեմ ուզու-ու-ում....

Нашла время и место сына английскому учить, честное слово!

Вопли турецкого аналитика (иа Панорамы)

«Очень трудно, друг мой, быть турком в наши дни.
Быть турком, означает нести боль,
Быть турком, означает не иметь цены даже в своей стране.
Быть турком, означает быть обвиненным в геноциде, в кровопролитии.
Быть турком, означает убить 1 миллион армян и 30 тысяч курдов.
Быть турком, означает работать батраком в местах, проданных чужестранцам.
Быть турком, означает…»

Когда мировоззрение А. Лосева назвали интеллигентским, он практически обиделся, ответив, что Толстой был интеллигентом, Ленин был, а его мировоззрение просто лосевское.

Мне с детства всегда казалось, что интеллигент звучит гордо и в жизни стоит бороться за это почетное звание осваивая разные типично интеллигентские модели поведения, а также нормы и ценности. Мне говорили, что"твой дедушка был последним армянским интеллигентом", а я любила дедушку и была уверена, что интеллигент - это что-то очень хорошее.
Но у Лосева, видно, был резон не любить интеллигентов, которых он понимал больше в качестве маргинального слоя, вечно оспаривающего традиционные аристократические и буржуазные ценности, с одной стороны вечно протестующего, с другий - прячущегося в кусты при виде реальной опасности, далекого от народа, но вместе с тем им прикрывающегося. Интеллигенцию Солженицын даже предлагал переименовать в кружковщину или образованщину. Их представляли в виде вечных мучеников, жертв,дилентантов которые вместо того, чтоб работать на государство, служить отечеству, постоянно жертвуют собой во имя какой-то иллюзорной свободы.

И все-таки интеллигенция - это особенные люди.Это не просто люди с высшим образованием, это люди преисполненные какого-то особого духа.

Ну а что сейчас? Где она, армянская интеллигенция? Вымирает? Или вся ушла в ЖЖ? А была ли она? Есть ли люди, которые могут про себя сказать "Я - интеллигент?" И будут ли они правы?

Я тут сижу заваленная работой и с горя предаюсь размышлениям.В результате некоторого мозгового усилия пришла к следующему выводу:

Единственной профессией, в которой женщине не скажут (или хотя бы не подумают) "Ну чего, дура, лезешь не в свое дело, сидела бы дома, детей рожала!" является профессия... УЧИТЕЛЬНИЦЫ! ;-)))))

Что, детки, не поняли? Учу, вас учу... ;-))))))))))

Антропология пьянства или без вина виноватые

Приди на наши выжимания (сомы)!
Испей сомы, о пьющий сому!
Ведь опьянение богатого
Сулит дарение коров

Ригведа I

Тема исследования пришла, а точнее ударила автору в голову в момент, когда он (автор) пытаясь сосредоточиться на серьезной научной деятельности, решил подтолкнуть застопорившийся поток мысли с помощью старого как мир метода, образно называемого “принять на душу”, “заложить за воротник”, “пропустить по стаканчику”, “тяпнуть” и т.д..
Исследовать представителей квазикультуры алкоголиков – значит сталкиваться с массой неожиданных трудностей. Например, они имеют дурную привычку в процессе интервью (особенно групповых, в количестве трех) впадать в особые состояния сознания, сопровождаемые специфическими, а при этом еще и культурно дифференцируемыми положениями тел. Вследствие этого, информанты начинают извергать из себя трудно идентифицируемые и почти не поддающиеся расшифровке нарративы. Впрочем один из наиболее часто повторяющихся текстов нам удалось зафиксировать. Эту мантрическую формулу из трех слов уже подвергали структурному анализу известные исследователи (к коим и отсылаем автора). Однако, дискурс-анализ все же стал возможен после привлечения обширного фольклорного, постфольклорного и околофольклорного материала, большая часть которого опять же представляет собой словесное воплощение обсценного кода.
Основным же и наиболее ценным результатом исследования стала типология этнических культур и компонентов самой квазикультуры пьянства по некоторым дифференцирующим признакам.
Во-первых, актуальным нам кажется разделение всех этнических культур на культуры вина (с отдельными подкультурами портвейна, божоле, хванчкары (символ советской правящей элиты 30-50 гг.) и культуры водки (виски, джин, кальвадос, сакэ, арака, самогон – комментарии по этим подкультурам излишни). В данную типологию не вошли коньяк (многофункциональный напиток, один из важных обменных ценностей в системе советского потлача), шампанское (емко охарактеризованное одним из фольклорных героев советской эпохи, как напиток аристократов и дегенератов), пиво/мед (как отдельная культурная категория, актуальная для архаических сообществ (см. известную присказку “и я там был, мед-пиво пил…”), а также современных молодежных субкультур) и, наконец, пиво с водкой – сильнейшее психотропное средство, позволяющее достигать цели без излишних проволочек (см. “Пиво без водки – деньги на ветер”).
Далее, следующим типологизирующим признаком будет социальное осмысление пьянства. В этом контексте выделяются две основные культуры: культура застолья и культура запоя (тесно связанные с выделенными выше культурами соответственно вина и водки). В культуре застолья основное место принадлежит закуске, выводимой на первый план. К примеру, один из кавказских народов характеризует застолье как “утел – хмел”, “утуш-хмуш”, подчеркивая таким образом первенство еды. В культуре запоя закуска играет вспомогательную роль, а иногда и вообще выпадает из контекста, о чем свидетельствуют следующие образцы русского фольклора: “Закуска градус крадет” и т.д. Более того, закусывание иногда заменяется его символическим суррогатом – “занюхиванием”. Замена рта носом наводит на мысли о дополнительной семиотической интерпретации, которой мы здесь не приводим, но подразумеваем. Структурно-символический анализ самой закуски в культурах запоя показывает, что вся она проникнута фаллическим кодом: огурец, соленая рыба, палка салями, крабные палочки. О том же недвусмысленно свидетельствует реклама водки “Русский размер”. Исходя из этого, нарезанный на ломтики соленый огурец – чистая профанация сакрального действа.
Еще одним компонентом, различающим культуры застолья и запоя – это отношение к разговору, речи. Известным фольклорным жанром, оформившимся именно в культуре застолья является тост. Символическая роль, ораторское мастерство тамады и иерархия тостов не раз освещались в трудах этнографов (см. например, документальный фильм о трудовых буднях советского этнографа и фольклориста Шурика). В культуре же запоя ценится молчаливость собутыльников, краткость тостов или полное их отсутствие. Собутыльники могут не знать друг друга, либо иметь друг о друге минимум информации, тогда как в культуре застолья информация об участнике определяет его место в иерархии стола. В запойной ситуации все равны. Молчаливость, отсуствие информации друг о друге, стирание любых иерархических градаций и границ – все это символическая прелюдия к тому полутрупному состоянию, точнее состоянию символической смерти, перейти в которое, собственно, и является конечной целью запоя. Этой же теме служит и мотив третьего (“Третьим будешь?), который, конечно же типологически сравним с третьим мифологическим героем, без которого сообщение с миром мертвых, конечно же, состояться не может.
Достойной внимания бинарной оппозицией в структуре алкогольного опьянения является неподвижность – движение. При конечной неподвижности пьяного тела, само состояние характеризуется терминами движения - “уход” (уйти в запой, к примеру), “приход” (это, правда, уже из терминологии любителей кое-чего покрепче). Ярким примером движения при общей обездвиженности является роман-путешествие знаменитого, нет не Радищева, а Венички Ерофеева из Москвы в Петушки.
Наконец, важным этапом в жизненном цикле культуры запоя является похмелье. После упомянутой символической смерти (см., кстати, выражения “мертвецки пьян”, “упиться до чертиков” и т.д.) наступает катарсис и возрождение. Напитком, олицетворяющим это возрождение, воскрешение можно смело назвать рассол – соединение воды и соли, структурно сопоставимое со сказочной живой водой (о многоаспектной фукции и символики соли в культуре мы здесь также говорить не будем, отошлем читателя к более авторитетным трудам на эту тему).
Конечно же, важнейшим выводом нашего исследования является подтверждение тезиса двух известных алкоголиков, неких Бергера и Лукмана о том, что все, что вокруг нас - это ни в коем случае не объективная социальная реальность, а одни сплошные конструкты. На этом и остановим бурное течение нашей мысли в нужном направлении.

Все на поиски национальной идеологии....

Два века с 70-летним перерывом на опыты по установлению социализма и коммунизма, в России продолжается поиск так называемой мифической "Русской идеи". Насколько мне известно, вполне безуспешно, хотя поиски ведутся в большом творческом диапазоне: от мистических до шовинистически-империалистких плоскостей.
Теперь уже наши интеллектуалы подвизались на этом поприще, без сна без продыху ведя поиски армянской национальной идеологии. Я не могу не сочувствовать передовикам сизифова труда, поэтому представляю небольшую инструкцию по созданию идеологии.
1. Идеальная идеология должна быть понятна и близка всем. Она должна состоять из предельно коротких и простых постулатов, отвечающих на жизненно важные вопросы, типа: Кто? - "Кто не с нами, тот против нас", Кто виноват? - "Смерть мастеровщине", Что делать? - "Бей жидов, спасай Россию" Куда идти? - "Все на целину", “Дранг нах Остен” и т.д. Так что длинные философские рассуждения о метафизической миссии армянской цивилизации могут только запороть дело с концами.
2. Язык новой идеологии должен быть символичен, емок, легко выучиваем, понятен своим и непонятен непосвященным. Лучше если это аббревиатуры: КПСС, РСДРП, КПД, NGO, IT, SNN, FBI. Итого, грабар отменяется как требующий времени и интеллекта.
3. Представитель новой идеологии должен определяться легко и быстро по внешним и внутренним признакам. Например, “тип нордический, примерный семьянин, истинный ариец”. “пламенная комсомолка, простая рабочая”.
4. Правильная идеология должна в простых и четких линиях обрисовывать светлое будущее, которое ждет ее последователей, желательно с поясняющим комментарием. “Коммунизм – электрификация всей страны плюс Советская власть” , “От каждого по способностям, каждому по потребностям”, “Господство над всей Европой”, “Свободный однополый секс плюс бесплатный Интернет по субботам”
5. И, наконец, у правильной идеологии должен быть харизматический основатель и проповедник. У него должно быть звучное, можно длинное имя, но обязательно короткая фамилия максимум в два слога (Махатма Ганди, Ян Гус, Мартин Лютер, Владимир Ленин, Карл Маркс, Адольф Гитлер, Мао Дзе Дун, Фидель Кастро и т.д.). Так что лидеров с фамилией в три и больше слога просим не беспокоиться. В крайнем случае можно иметь заменяющее имя короткое емкое прозвище: Фюрер, Дуче, и т.д. Харизматический лидер должен иметь запоминающуюся внешность, как можно более уродливую, желательно бороду, неутомимый сексуальный аппетит, громкий мощный голос, временами способный переходить в устрашающий визг. Должен говорить только на языке того народа, среди которого намерен распространять идеологию, владеть всеми приемами неформальной народной речи и с презрением относиться ко всем другим языкам.

Ну как? Слабо?

P.S. ДОлжна предупредить, что любой создатель армянской национальной идеологии не первопроходец. Нжде что-то подобное уже придумал, у него соответствовали почти все пункты, но не хватило последнего шестого, не перечисленного мною компонента, а именно народа, среди которого надо было распространять свою идеологию. На изрядно поредевщий армянский народ тогда спрос был большой и его у него перехватили другие, более удачливые идеологи.

Вот открыла сегодня френдленту и читаю, как "раскланиваются" теперь наверное уже бывшие френды вайкунеци и гост 474 90. Смею думать, что мечтают они оба примерно об одном и том же - о том, чтобы у Армении было будущее, достойное ее прошлых побед и возмещающее ее прошлые неудачи. И если надо будет во имя этого стать плечом к плечу на поле брани, они, вероятно, сделают это, вне зависимости от того, кто из них в конечном итоге окажется прав. Ну а раз так, то все остальное не имеет смысла.
И еще я хочу отметить, что в этой игре нет выигравших и нет проигравших. Жизнь всего-навсего продолжается. И ситуация забавна своей полной неопределенностью, тем, что у всех, и у "наших" и у "ваших" все еще впереди. И у каждого своя дорога к храму к Арарату. Кто-то дойдет, а кто-то нет. ПОсочувствуем тем, кому это не суждено. Может среди них окажемся мы?

Նոր Արտյոմ Երկանյանի հաղորդումը նայեցի: Լավն էր: Դժվարությամբ, բայց ստիպում է գիտակցել, որ ԱՅՆՏԵՂ մենք այլևս չկանք, այլ կան լիքը ուրիշներ` սև բեղերով ադրբեջանցի խանութպաններ և կոշիկ մաքրող ծաղրածուներ, անթրաշ վայրենի քրդեր, ցնցոտիներ հագած ոչխարից առաջին հայացքից չտարբերվող ղարափափախներ... Որ նրանք էլ են տարակուսանքների մեջ` հայերին ատելով, հայերից վախենալով, բայց նաև հայերի հետ հույսեր կապելով: ԻՆչ ենք անելու սրանց հետ?
Վայ, էս ինչ բարդ ա կյանքը...

Сидят, подписывают с обреченным видом, а Клинтонша с компанией сзади стоят, следят, чтобы никто не дезертировал, только что автоматов в руках нет.

Итак Обама получил НОбелевку
Напрашиваются параллели
В 89, кажется, в общем, когда разгоралась Карабахская эпопея и уже начиналась война, НОбелевку получил Горбачев
Теперь на фоне армяно-турецких событий ее получает Обама
Отсюда мораль: армянский вопрос - основа мира во всем мире
Мне кажется они нам должны наши законные 50 процентов!

То что наводит тоску
- Ветер, треплющий кусок целлофана на дереве
- Голый манекен в витрине
- Слетевшая подметка на парадной лодочке

То, что разгоняет тоску
- Заблудившаяся толпа туристов
- ОБ'явление на стене подземки с просьбой не мочиться на пол
- Похожие на мозги свежие грецкие орехи

То,что никуда не годно
- Высохшие куски вчерашнего торта на стойке магазина
- Старые ободранные фотографии прошлогодних кандидатов в депутаты в подворотне
- Ржавая крышка от люка на дороге

То, что умиляет
- Старушка в шерстяных носках, собирающая подписи протеста
- Ребенок, идущий, балансируя, по бордюру
- Задумчивая темноволосая женщина с черным чемоданчиком

То, чему можно позавидовать
- Швейцару гостиницы, получившему чаевые
- Ребенку, которому купили игрушку
- Девушке, идущей на первое свидание